Новые принципы структурации современного общества

24 ноября в Центре независимых социологических исследований состоялся семинар Александры Дмитриевой (СПбУ) на тему «Потребление наркотиков как объект правового регулирования». Работа, обсуждаемая на семинаре, вызвала живой интерес со стороны участников, докладчице пришлось отвечать на многочисленные вопросы и комментарии и после окончания семинара. Некоторые теоретические аспекты работы представлены ниже:

Новые принципы структурации современного общества
Дмитриева А.В.

Все чаще одним из основных направлений изучения общества становится исследование повседневных практик и стилей жизни.  П. Штомпка пишет, что произошел радикальный поворот внимания социологии к повседневной жизни (Штомпка 2009: 3-13), и  это нетрудно подтвердить, побывав на любой социологической конференции в Европе. В отдельные социальные группы выделяются такие микрогруппы, как танцоры хип-хопа и стрит-дэнсеры; музыканты, играющие христианский панк-рок; зрители в кинотеатрах и зрители у домашних экранов; фанаты футбола; слушатели классической музыки – какие угодно малые частицы макромира становятся достаточным поводом для проведения исследований и написания научных работ. Удивляет не только количество и разнообразие подобных исследований, но, в первую очередь, их нарочитая нерепрезентативность, которую из-за популярности именно таких исследований, вроде как стыдно называть спорной. Но и очевидной для большой социологии ее тоже не назовешь. Другое дело, что если взглянуть на это многообразие (и попытаться его обобщить) с позиции/точки/угла, в котором оказалось общество сегодня, возникает новая логика интерпретации таких данных, проявляется их ценность. Для классической социологии гранднарратива такое внимание к «мелочам жизни» выглядит как девиация. Но дело в том, что само нормирование социальной жизни в современном обществе  очень заметно изменилось. В любом обществе, где есть нормы, есть девиации (Дюркгейм 1995: 30), но что делать с современным обществом, которое, по общему мнению, потеряло ценностные ориентиры и нормы? В обществе, где нет четких норм, нет и девиаций. Или девиации есть, но их трудно определить, настолько они вплетены в повседневность. Или, напротив, нормы пошатнулись, и для их укрепления используется тяжелая артиллерия криминального права, позволяющая любые проступки классифицировать как преступления?

С другой стороны, в обществе, где «стилистические» различия приобретают все большее значение, естественным образом расширяются представления о нормах и девиациях. «Стиль» отличается управляемостью, которая выражается в возможности его менять «по желанию» — тогда, когда это необходимо. Само это понятие идеально вписывается в контекст современного общества, о котором Бауман говорит следующее: «Рекомендуемая жизненная стратегия сегодня – это то, что на английском языке звучит как flexibility – гибкость и подозрение ко всем долговременным обязанностям» (Бауман 2011). Стиль становится антиподом социального статуса (Черныш 2000), который в редких случаях может быть изменен самим индивидом, скорее это происходит под влиянием обстоятельств извне, которые, однако, он (индивид) может форсировать или замедлять. Таким образом, стиль жизни гораздо более пластичен и динамичен, чем довольно устойчивый статус. Следовательно, разнообразие стилизирующих факторов может выражаться, в том числе, разными степенями отклонения от нормы, причем как в сторону позитивных отклонений (о чем свидетельствует волна исследований микросоциальных групп), так и в сторону негативных (рост преступности, наркомании, проституции и т.д.).  Немецкий социолог П.А. Бергер продолжает мысль московского социолога Черныша, утверждая, что:  «когда недостаток материальных благ и нехватка ресурсов утрачивают первостепенное значение, на передний план выходят цели их использования, которые передаются в ходе социализации, но которые не установлены раз и навсегда. Тем самым открываются новые возможности для «стилизации» собственной жизни, а причисление себя и других к тому или иному стилю жизни приобретает все большее значение» (Бергер 2008: 13).

Параллельно с процессом индивидуализации и стилизации повседневных практик идет процесс глобализации, о которой по-прежнему модно говорить (Гилинский 2011: 11). Это движение не останавливается ни на секунду, и затрагивает не только макроуровень общества, но и микро, состоящий из тех самых повседневных индивидуальных, или, что актуальнее, «глокальных» практик. Дело в том, что и сам процесс глобализации, и ее дискурс, настолько «актуализировались» и «массовизировались», что, перестав удивлять, приняли форму неизбежности или данности, которую З. Бауман определяет следующим образом: «Глобализация касается не того, что все мы… хотим или надеемся совершить. Она означает то, что со всеми нами происходит» (Бауман 2004: 88). Из осознания неизбежности происходящего обычно вытекает два вида реакции – два направления поведения: всеми возможными способами включиться в этот процесс, следовательно, соответствовать актуальным представлениям о нормах существования, поведения, потребления. Второй вариант —  противопоставить свои представления общепринятым, тем самым «отойти» от нормы, и, так или иначе, включить себя в «список исключенных». В обоих случаях процесс глобализации не останавливается, но протекает под разными знаками – «плюс» и «минус», соответственно. В двух последних статьях с говорящими названиями «Исключенные навсегда» и «Новый мир» Я.И. Гилинский, ссылаясь на Н. Лумана, не без скорби пишет о том, что основным критерием структурации современного общества становится «включенность/исключенность». Таким образом, привычную иерархическую структуру общества дополняет другая ось: включение/исключение. А Россия не только организуется внутри себя таким образом, но в глобальном контексте сама становится «исключенным государством». Действительно, глядя на «список первых мест» России по большинству девиантных, криминальных и прочих негативных параметров, сомневаться в ее исключенности по сравнению с развитыми странами не приходится. Процесс глобализации исключения, как и процесс глобализации в целом, как уже было сказано, неизбежны. Глобализируются и унифицируются как практики включения, так и практики исключения, общественно поощряемые и общественно осуждаемые. Как известно, в структуре российского общества очень велик разрыв между бедными и богатыми, и низшие слои общества продолжают разрастаться, поэтому глобализация именно исключения кажется вполне естественной. Именно практики исключения (exlusion) и исключающие (exclusive) стили жизни становятся основными в глобализирующемся российском обществе. Наглядным примером тому являются практики потребления наркотиков, которые  глобализируются через маркирование наркотиков как «угрозы национальной безопасности».

В такой ситуации основным инструментом структурации, а, соответственно, исключения/включения  становится глобализация механизмов социального контроля. Контролирующие и карательные действия, касающиеся исключенных групп,  отливаются в форму международных законов. С одной стороны, Закон как источник писаных норм и правил стандартизирует, провозглашая лозунг о том, что перед ним все равны. С другой, сами его механизмы  унифицируются и стандартизируются в пространстве глобального межгосударственного взаимодействия. А с третьей стороны, которую мы хотим подчеркнуть, экстенсивный рост института правосудия путем «слияния и поглощения»  с другими «регулирующими» институтами, приводит к расширению спектра  исключенных, ненормальных и нарушителей.

В конструировании «включенных» и «исключенных» участвуют совершенно разные по качественному уровню дискурсы и «социальные группы влияния». Еще Г. Беккер в своей работе «Аутсайдеры» писал о таких группах, как о создающих девиацию, «поскольку они следуют правилам, нарушение которых считается девиацией; кроме того, группы влияния навязывают эти правила другим людям; а тем, кто не следует этим правилам, «наклеиваются ярлыки» аутсайдеров» (Becker 1963: 9). Представим себе ось стигматизации, которая начинается с частного межличностного номинирования, противопоставляющего нормативные индивидуальные практики ненормативным, и заканчивается уголовным, обобщающим в терминологии Фуко индивидуальную «ненормальность». Между ними помещаются медицинский и административно-правовой типы стигматизации, в конечном счете, также ведущие к глобальному исключению. Таким образом, возможности для социального исключения расширяются, тем самым увеличивая спектр практик, попадающих в число ненормативных, а «портрет» нарушителя социального порядка лишается индивидуальных черт, стандартизируется. Вместо конкретного человека с его собственной биографией, или, как говорят по-английски,  «life story», возникают «маргинальные категории населения», такие как наркоманы, проститутки, алкоголики и т.п.

Распространение девиантных практик, глобализация исключения и трансформация наказания – взаимосвязанные элементы единой, глобализирующейся, как и все другие, системы социального порядка. Вопрос, почему эта система стала именно такой, скорее риторический, и не имеющий четкого ответа. Возможно, объяснение этого процесса лежит в изучении предпосылок и динамики, а не в попытках дать ясный лаконичный ответ, исходя из уже сложившейся ситуации.

Динамика подходов к норме/девиации

В недавно вышедшей монографии «Конструирование девиантности» В. В.  Гольберт предпринимает попытку систематизировать основные подходы к различению между нормальным и девиантным. Не делая акцента на хронологической последовательности, Гольберт выделяет две фазы развития девиантологии – «классическую» и «постклассическую», «отодвигая» на задний план привычную форму логики различения нормы/отклонения. Анализируя дискурсы «определения» и «обозначения», автор ищет ответ не на вопрос о том, «что такое хорошо, и что такое плохо», а о том, «в каком случае имеет смысл различать между нормой и девиантностью, а в каком это различение лишено смысла» (Гольберт 2011: 37). Некоторые из выделяемых Гольбертом элементов девиантологии ярко иллюстрируют не только изменения, произошедшие в понимании нормы и девиации, но и во многом объясняют другие аспекты формирования общества и обществоведения на современном этапе. В частности, речь идет о том, что, если «классическая» девиантология всегда выделяла субъект конструирования, например, общественное мнение, то в «постклассической» как таковой субъект вообще отсутствует. Девиации, «пронизывая» повседневную жизнь, воспроизводят сами себя, подобно габитусу по Бурдье, становясь «структурирующей структурой». Следовательно, понятие девиации, существовавшее как жесткое противопоставление норме, теряет свою силу, растворяясь и интегрируясь в ткань «нормативного порядка» (Гольберт 2011: 67). В качестве примера Гольберт приводит гипотетический случай чиновника, не берущего взятки, в котором нормальность и ненормальность коррупции и некоррупции становятся весьма размытыми.

Далее происходит логичный сдвиг от разграничения нормы и девиации к анализу мест их совпадения и пересечения. В современном обществе действительно все сложнее разграничивать не только эти понятия, но и многие другие, учитывая «курс» на всестороннюю толерантность и равноправие. Так, например, гендерные различия все больше существует в качестве оболочки, конструируемой извне производителями косметики, одежды и прочего. В реальности, «содержательные» различия между мужчинами и женщинами все менее очевидны. Вопрос в том, является ли это отклонением от нормы, или нормой, к которой женщины так активно стремились с начала 20-го века? Или это взаимообусловленный процесс, в равной степени относящейся как к норме, так и к девиации? Или более частный пример из российской действительности, касающийся специфики структурации российского общества в целом. Известное всем по практикам устройства на работу, поступления в учебные заведения, получения медицинских услуг и т.п. – разделение на «своих» и «чужих». Человек, не являющийся «своим» вряд ли сможет получить доступ к качественной услуге, либо он будет ограничен, либо путь к ней будет слишком «тернист». Как отмечает Н.Кристи, подобные «двоякие» явления можно назвать коррупцией, а можно увидеть в них «общественные отношения, основанные на доверии, а не на деньгах» (Кристи 2011: 64). Продолжая эту мысль, добавим, что чиновник, не берущий взятки, нарушает корпоративные нормы, противопоставляя себя профессиональному сообществу, из которого, скорее всего, будет исключен как нарушитель.

И последнее положение, на котором автор делает особый акцент, и которое мы выдвигаем в качестве основного вопроса его исследования и точки смещения девиантологического дискурса. «Вопрос об отношениях между «нормируемым» и «ненормируемым» перемещается из периферии анализа в его центральную область. В центре внимания оказывается вопрос о применимости или неприменимости категории нормы/девиации для наблюдения (различения/обозначения) и тем самым конструирования социальной реальности» (Гольберт 2011: 45). Таким образом, вопрос о необходимости конструирования девиаций путем поиска и обозначения все нового и нового «преступного» оказывается, согласно Гольберту и другим «пост-девиантологам», неактуальным. Аналогично дело обстоит с поисками новых форм наказания для новых видов преступления, в подтверждение этой мысли Н. Кристи призывает: «Ищите альтернативу наказанию, а не альтернативные наказания» (Кристи 2011: 20).

Очевидно, возникает новая зона для осмысления происходящего, имеющая как минимум две важных стороны. Первую точно описывает Н. Кристи  — «существующее общественное устройство дает прекрасные условия для распространения нежелательного поведения и в то же время не оставляет почти никаких возможностей для неформального контроля над ним» (Кристи 2011: 74). Иначе говоря, речь идет о необходимости пересмотра принципов структурации с учетом специфики актуального общества, его ценностей и интересов, а не интересов «устаревшей» власти.  Государство же, которое в развитых обществах «вносит определяющий вклад в производство и воспроизводство инструментов построения социальной действительности» (Бурдье 1999: 141), в России пока акцентирует внимание на существовании «проблем», а не на понимании новых стилистических черт общества.

Другую сторону, являющуюся следствием первой, можно сформулировать следующим образом – если девиации настолько распространились, что почти слились с нормой, то, возможно, пришло время поиска новых дифференцированных наименований, не ограничивающих поведение только измерениями нормы/отклонения и, соответственно, включения/исключения? Если «не существует норм, от которых невозможно было бы отклонение, если это кому-нибудь нравится» (Луман 1991), то можно сделать вывод, что власть государства, которая заключается сейчас в том, что сколь угодно сложный и дифференцированный инструмент кодификации можно растянуть на сколь угодно широкие группы, избыточна и непродуктивна?

Несколько слов о трансформации наказания

Анализировать динамику наказания можно как минимум в двух измерениях: рассматривая его форму и характер, или то, что Фуко, что примечательно, называет «стилем» наказания (Фуко 1999). Основным «сдвигом» в форме наказания является переход из публичного пространства в изолированное, скрытое для глаз, не причастных к преступлению. Наиболее подробное, красочное и, вероятно, исчерпывающее исследование перехода от «публичного» дисциплинирования к «тюремному» было произведено Фуко, посвятившего не одну книгу анализу этого процесса.

Суть «открытых» наказаний заключалась в том, чтобы наглядно продемонстрировать всем, т.е. потенциальным преступникам, что грозит им в случае неповиновения общепринятым правилам. Характер наказания дифференцировался широким спектром практик причинения боли физическому телу: от заключения в кандалы, пыток до мучительной и растянутой смертной казни. Таким образом, при переходе от публичности к закрытости, меняется сам объект наказания, если в прошлом смысл наказания заключался лишь в причинении боли телу, то сегодня преступление, совершаемое физическим телом, отходит на задний план. «Тело служит теперь своего рода орудием или посредником: если на него воздействуют тюремным заключением или принудительным трудом, то единственно для того, чтобы лишить индивида свободы, которая считается его правом и собственностью» (Фуко 1999: 6). Наказывается отклонение, совершаемое «разумом» преступника, поэтому целью заключения в тюрьмы, как пишет Гидденс, является, прежде всего, «перевоспитание» (Гидденс 2005), или как это интерпретирует Фуко – «онормаливание» (Фуко 2005). Помимо объекта меняется и субъект наказания, точнее вообще исчезает. Наличие «зрителей» в процессе применения санкций хоть и выглядит диким с точки зрения современного человека, но полная закрытость наказания сегодняшнего, по своей сути даже хуже. О том, как и в каких условиях миллионы заключенных отбывают сроки, мы чаще всего узнаем из художественных произведений. Но как это происходит на самом деле, никто не видит. Безусловно, существует немало исследований на эту тему, в том числе и полевых, из которых, мы, в частности, знаем о тюремной субкультуре, и о том, что социальная жизнь в тюрьме строится по сходным структурирующим принципам, что и на воле. Но фактически субъект наказания исчезает, что создает невероятную дистанцию, а точнее разрывает всякие связи между свободными «нами» и «сидящими ними».

«Контроль над преступностью стал чистой, гигиенической операцией» (Кристи 2011: 24) – пишет Н. Кристи о третьей форме наказания, уже некоторое время развивающейся в европейских странах. Даже с лингвистической точки зрения применить понятия чистоты и гигиены к описанию российских тюрем можно будет очень не скоро. Хотя последнее время Президент Медведев активно высказывается по поводу введения альтернативы тюремного наказания для наркоманов – принудительного лечения. По всей видимости, все остальные будут продолжать гнить в российских тюрьмах с самым высоким процентом распространенности туберкулеза. Но не только об условиях «проживания» в тюрьмах пишет Кристи, большее внимание он уделяет процессу подмены понятий, происходящему в Скандинавии. Он пишет о том, что «заключенных» теперь называют «обитателями», проживающими не в «камере», а в «помещении» под присмотром не «охранников, а «служащих». «Добрые слова создают добрый мир» (Кристи 2011: 23), но именно такие слова оказываются удобными для властей, позиционирующих, с одной стороны, дестигматизацию преступников, а с другой, лишающих общество возможности естественных проявлений боли, скорби, горя. Таким образом, мы приходим к другой крайности наказания. От использования тела преступника для демонстрации ужаса наказания, и инструмента вселения страха перед наказанием, к изоляции не только тела, но и души преступника, и как последняя точка – «гигиеническое» наказание – наказание равнодушием. «Боль наказания остается с тем, кого наказывают» (Кристи 2011: 27), в таком случае возникает вопрос о том, что страшнее: «свободное» от сострадания общество или заключенные, обреченные на страдания в неволе?

Значит ли это, что очень толерантное общество является и очень безразличным? В этом может заключаться цивилизационная динамика, ХХ век начался с борьбы женщин за свои права, а закончился унисексом и проблемами с идентификацией и у мужчин и у женщин. Сейчас на повестке дня борьба с эйджизмом. Строим общество для всех возрастов, или общество без возраста? Соответственно – без барьеров, т.е. с позитивной стигматизацией инвалидов. И без норм… Или без наказаний. Или с нормами, но без наказаний?

________________________________________________________________

Бауман З. Глобализация: последствия для человека и общества. М.: Весь мир, 2004. –188 с.

Бауман З. Текучая модерность: взгляд из 2011 года. Лекция Зигмунта Баумана. 06 мая 2011. Электронный ресурс].  URL: http://www.polit.ru/topic/video/. Дата обращения 10.05.2011

Социальное неравенство. Изменения в социальной структуре: европейская перспектива /под ред. В. Воронкова, М. Соколова. / Бергер П.А. Индивидуализация и изменение значения социальных неравенств – недопонимание и предложения по его устранению. – СПб : Алетейя, 2008. – С. 12 — 24

Гидденс Э. Социология. –М.: Едиториал УРСС, 2005 г. — 632 с.

Гилинский Я.И. Исключенные навсегда [Электронный ресурс]. URL: http://www.iuaj.net/node/738.  Дата обращения 18.07.2011

Гилинский Я.И. Новый мир? Размышления профана [Электронный ресурс].  URL: http://www.iuaj.net/node/725. Дата обращения 18.07.2011

Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. – М.: Канон, 1995. – 352 с.

Конструирование девиантности / Монография. Составитель Гилинский Я.И. — СПб.: ДЕАН, 2011. – 224 с.

Кристи Н. Приемлемое количество преступлений. СПб: Алетейя, 2011. — 176 с.

Кристи Н. Причиняя боль. Роль наказания в уголовной практике. СПб: Алетейя, 2011. – 164 с.

Луман Н. Понятие общества // Проблемы теоретической социологии / Под. ред. А. О. Бороноева. — СПб.: Петрополис, 1994. — С. 25—42.

Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социологические исследования. 1992.  №2.  С.118-124.

Фуко M. Надзирать и наказывать / Пер. с фр. В. Наумова под ред. И. Борисовой. — M.: Ad Marginem, 1999. – 480 с.

Фуко М. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Колледже де Франс в 1974—1975 учебном году. СПб.: Наука, 2005. – 432 с.

Черныш М. (2000) Россия держит марку // Контекст, N 5, май. [Электронный ресурс].

URL: http://www.soob.ru/. Дата обращения 11.04.2010

Штомпка П. В фокусе внимания повседневная жизнь. Новый поворот в социологии // Социологические исследования. 2009. № 8. C. 3-13.

Becker H. Outsiders. New York: Free Press, 1963.

Реклама

Об авторе Alexander Kondakov

Исследователь, Общество и право (ЦНСИ), Санкт-Петербург, Россия
Запись опубликована в рубрике исследования, семинар, социология с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Новые принципы структурации современного общества»

  1. Fastidious answer back in return of this issue with firm arguments and explaining
    everything regarding that.

  2. Сегодня информационная среда становиться более казуальной, более эффектной и красочной, но менее эффективной, и в меньшей степени наполненной смыслом.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s